Разговор: Максим Диденко о спектакле «Девушка и Смерть»

А также о своем театре, жизни, соцсетях и работе в Лондоне.

Максим Диденко — сейчас нарасхват. «Цирк» в Театре Наций; «Черный Русский», прошедший в московском особняке Спиридонова; «Чапаев и Пустота» в «Практике», — список его спектаклей, которые обсуждала вся театральная Россия, можно продолжать долго. Режиссер, провозглашенный одной из звезд Российской театральной «новой волны», готовится к премьере спектакля «Девушка и Смерть», которая состоится в Лондоне в конце ноября. Афиша Лондона забежала на одну из репетиций, чтобы узнать о новой постановке и немного подготовить читателей к тому, к чему в принципе подготовиться невозможно.

О глубинке, мегаполисах и русских людях

Л. (Лиза) Максим, вы ведь не в первый раз в Лондоне с гастролями?

М.Д. (Максим Диденко) Я дважды помогал организовывать и режиссировать гала-вечер «Подари жизнь» вместе с Диной Корзун. Ставил спектакль «Звездный мальчик» по мотивам сказок Оскара Уайльда. Так что последние несколько лет я бываю здесь довольно-таки часто. Сейчас так получилось, что продюсер — Саша Маркво (прим. ред. компания Bird & Carrot), предложила поставить спектакль здесь.

Л. Насколько комфортно вам в Лондоне работается?

М.Д. Мне классно. В Москве у меня куча дел, куча друзей, постоянно приходят приглашения на какие-то вечеринки, премьеры. А здесь меня никто не знает, я сконцентрирован на работе и не отвлекаюсь, мне нравится.

Фото: Иван Куринной

Фото: Иван Куринной

Л. Лондон — ваш город?

М.Д.  Да, тут симпатично, но супер многолюдно, особенно в районе Сити, где мы репетируем. Сесть в метро, даже пройти по улице — это просто абсолютнейшая жесть. Я такого нигде в мире не встречал, а побывал, кстати, много где. Это можно только с Нью-Йорком сравнить, но даже там я не попадал в такую гущу людей, движущихся со скоростью 50 метров в секунду. Это толпа, как в фильме «Метрополис» Фрица Ланга. Хотя, наверное, в Москве такое тоже встречается.

Л.  В московское метро не спускаетесь?

М.Д. Редко. Но на улицах такого ужаса точно нет. Здесь ведь люди просто идут по проезжей части, потому что они на тротуары не помещаются!

М. (Маргарита)  Просто в Лондоне узкие тротуары…

М.Д.  Да, в Москве, кстати, их расширили и там могут тысячи пройти.

Л. Вы остались по ритму жизни питерским человеком?

М.Д.  Нет, я — абсолютно интернациональный человек. Мне, например, очень нравятся Берлин, Москва, да и Лондон, в принципе, нравится. Сейчас был в Чикаго, там мне тоже было очень круто. Нью-Йорк я люблю.

М.  Вы очень позитивно относитесь ко всему. А был какой-то город, который вам не понравился?

М.Д.  Ну, вот если поехать в русскую глубинку… нелегко там, конечно. Можно всегда обнаружить положительные черты и как-то себя к этому приспособить, но в целом после той же Москвы приезжать в русскую глубинку довольно тяжело. Там своеобразная атмосфера.

 

М.  Часто там бываете? Ваши спектакли вывозят за пределы Москвы и Петербурга в России?

М.Д.  Случается. Скоро, например, я буду ставить в Перми оперу с Теодором Курентзисом.

Л.  Ну, Пермь — это все-таки не глубинка. Там публика ко многому готова…

М.Д.  Я поставил в Новосибирске спектакль «Я здесь» по текстам поэта и эссеиста Льва Рубинштейна, и он там с некоторым успехом идет, хотя он — достаточно сложный, но публика его принимает. Сейчас мой спектакль «Конармия» по Бабелю был на гастролях в Ярославле, шел на сцене Волковского театра — главного драмтеатра этого города. Спектакль — радикальный, я думал, будут плеваться. А восприняли все очень даже круто. В России много интересных, талантливых людей, которые живут вне Москвы и Петербурга. Есть, конечно, какой-то политический бэкграунд фоновый, но люди — живые и умные. Я не думаю, что Россия наполнена гопниками, это не так. К тому же я считаю, что делаю спектакли, которые понятны абсолютно всем.

М.  В одном из ваших интервью я прочитала, что кто-то из зрителей во время спектакля плюнул на сцену и ушел.

М.Д.  Да, это было как раз на «Конармии» по Бабелю, но сам я этого не видел.

М.  А вообще часто люди уходят с ваших спектаклей и как вы это воспринимаете?

М.Д.  Я редко смотрю свои спектакли, предпочитаю делать новые вещи. Если я буду ходить на все свои спектакли, некогда будет работать. И потом, мне достаточно тяжело на все это смотреть. Когда есть возможность порепетировать, я иногда прихожу на ревизию.

Л.  Тяжело — в каком смысле?

М.Д.  Ну, это нервно очень. Вот я смотрю из зала и что-то оказывается не так, как должно быть, а я уже не могу на это никак повлиять, от таких мыслей мне становится только хуже.

Фрагмент из спектакля "Девушка и смерть"

Фрагмент из спектакля “Девушка и смерть”

О путешествии из мира живых в мир мертвых…

Л.  Давайте о спектакле «Девушка и Смерть» поговорим. Чем вас зацепила история?

М.Д.  Ко мне пришла Алиса Хазанова с биографией Валентины Караваевой — русской артистки, которая проснулась знаменитой, снявшись в фильме «Машенька», который стал очень известным, а актриса получила престижнейшую Сталинскую премию. Потом случилась трагедия: автокатастрофа, после которой на лице у неё остались серьезные шрамы, карьера свернулась… Валентина вышла замуж за английского атташе и жила в Лондоне некоторое время. Потом отказалась от какого-то феноменально большого  наследства (около двух миллионов фунтов) и вернулась в Москву. Вернулась в надежде продолжить театральную карьеру, но этого не случилось. Вела очень замкнутый, одинокий образ жизни, практически не выходила из квартиры. И снимала себя на киноплёнку, разыгрывая роли, которые не сыграла в театре и кино. О том, что Валентина Караваева умерла, стало понятно, только когда залило соседей, так как перед смертью она включила воду в ванной. Ее обнаружили в квартире запутанной в пленках, в воде. От всего снятого за 20 лет материала осталась, буквально, пара пленок, все остальное погибло в воде. В этой истории есть поэзия, трагичность, мне она понравилась, поэтому я согласился сделать спектакль. Мы позвали драматурга Валерия Печейкина, который и написал для нас эту пьесу по мотивам биографии. Это совершенно независимое, законченное литературное произведение. Во многом — фантазия, состоящая из обрывков киносценариев тех фильмов, в которых снималась актриса.

М.  Вы просматривали то, что уцелело из ее пленок, они остались в архивах?

М.Д.  Мы просмотрели все материалы, но решили не использовать никакие кадры, кроме тех, которые сняли сами. Мы делаем спектакль, который совмещает кино- и театральный языки. Это такой визуальный аттракцион, с одной стороны, с другой — это история о путешествии человека из мира живых в мир мертвых. Главный персонаж, условная Валентина Караваева, принимает собственную смерть, и в секунду, когда она умирает, она видит в перемотке всю свою жизнь.

О проекциях в социальных сетях

Л.  То, что делала Валентина Караваева, можно условно назвать прообразом современного видео-блоггинга. Насколько привлекательным во всей истории был этот момент?

М.Д.  Конечно, в начале у нас была идея про блоггинг. В каком-то смысле актриса, действительно, в течение 20 лет записывала stories, вот практически, как сейчас у Ирины Горбачевой в Instagram. Огромное количество ролей, которые Караваевой так и не удалось сыграть, она разыгрывала перед камерой и эти видеозаписи складывала под диван. В этом смысле история — очень актуальна. Она рассказывает о том, что душа человека и его образ перемещаются из физического в мир воображаемый, иллюзорный, на экран. В каком-то смысле все мы существуем все больше и больше на экране, а не в реальной жизни…

 

Л.  Проецируем некие образы?

М.Д.  Да, и других людей тоже узнаем через Facebook и Instagram, а не посредством реального контакта. У меня много таких друзей в социальных сетях, которых я никогда в реальной жизни не встречал, но очень интимные подробности из их жизни невольно узнаю.

М. Как вы думаете, почему люди так любят про себя рассказать в социальных сетях, а личного общения избегают?

М.Д.  Это перфоманс. В древней Греции проходили же мистерии, в которых не было зрителей, участниками были все. В каком-то смысле сейчас Instagram — это такая digital мистерия, в которой все участники являются персонажами. Чаще всего к реальным фигурам маски, которые люди на себя надевают, не имеют никакого отношения. Люди отгораживаются от мира, создавая собственный образ, и понять, какой человек есть на самом деле — самое интересное. Я думаю, в этом смысле театр — один из лучших инструментов. Вообще искусство: литература, музыка, театр, кино помогают нам понять и исследовать, что такое человек. Но только в театре вы имеете возможность наблюдать живого человека здесь и сейчас, в момент мистерии.

Л.  С Алисой Хазановой вы сразу начали работать над проектом. А с Алексеем Розиным как получилось?

М.Д.  Я Лешу отлично знаю, мы давно мечтали поработать вместе. Я его приглашал в несколько своих проектов, но всякий раз он был очень занят, его съемки совпадали со временем наших репетиций. Когда мы с Алисой решили, что нужен второй артист, и начали перебирать имена, как-то совместно выбрали Лешу, этот вариант всех очень устроил. У него тоже получилось — счастливое стечение обстоятельств.

О том, куда можно и нужно ходить

М. Что бы вы посоветовали посмотреть тем, кто едет в Москву или Санкт-Петербург? Какие ключевые имена, знаковые спектакли?

М.Д.  Если вы поедете в Петербург, нужно обязательно идти в БДТ, смотреть спектакли Андрея Могучего, Андрия Жолдака. Можно пойти в МДТ на Додина — это классика. Стоит сходить в Театр имени Ленсовета на Бутусова.

В Москве можно ходить почти на все в Гоголь-центр. Имеет смысл смотреть все спектакли Кирилла Серебренникова. Можно смотреть Константина Богомолова везде, где вы его обнаружите. Обязательно нужно зайти в Электротеатр, посмотреть, что там есть, обязательно — в театр Практика, в Театр Наций. В центр Мейерхольда тоже имеет смысл, там все неровно, но есть замечательные вещи. Это то, куда я сам хожу, больше особенно никуда не заглядываю. Ну, понятно, что в Большой театр, в театр Станиславского тоже можно и нужно ходить на совсем другие вещи.

М.  А вот про «Цирк», который вы поставили в Театре Наций. У нас как раз Ингеборга Дапкунайте была недавно в составе «Беспринцыпных чтений», мы с ней общались и про «Цирк» многое всплывало в разговорах. Это мюзикл?

М.Д.  «Цирк» — это не мюзикл в чистом виде, это музыкальный спектакль с драматическими актерами. Там есть, например, профессиональный певец, который до этого спектакля 15 лет не выходил на сцену, а был директором клиники пластической хирургии — как-то так вышло. Скажем так, официальное музыкальное сообщество «Цирк» как мюзикл не признает. Но мне совершенно наплевать на то, кто что признает, мне интересно делать вещи в том виде, в каком я считаю нужным. Я люблю, когда в спектаклях поют. Мне кажется, что архаическая внутренняя природа человека выражает себя в полной мере только в пении и движении, поэтому у меня в большинстве спектаклей поют. Иногда их называют мюзиклами. Мне это не так важно, мне важно, чтобы зритель был вовлечен, и чтобы мне самому нравилось. У нас есть идея привезти «Цирк» в Лондон. Мы ведем длительные переговоры, не очень пока понимаю, на какой стадии они сейчас находятся. Но такая идея есть и надеюсь, она реализуется уже в следующем году.

Л.  В новом спектакле пение, музыка и танцы тоже играют важную роль?

М.Д.  В меньшей степени, но да, конечно. Это, скорее, такая нуарная видеоинсталляция и здесь как раз большую роль играет текст, его там довольно много. Но визуально это тоже сильная вещь, и все движения артистов я стараюсь выверять, чтобы они превращались в точные пластические партитуры.

Л.  Вы относитесь к своим работам одинаково или среди них есть любимые?

М.Д. Каждый спектакль — это своего рода страница в дневнике; запечатленный средствами театра срез времени, моего окружения, моего состояния. Наверное, любимое — это то, что происходит со мной здесь и сейчас, что я делаю в данный момент. Если оно не будет любимым, то не получится хорошо.

Беседовали Елизавета Давыдова и Маргарита Багрова

Заглавная фотография – Кристин Арден

  • Спектакль “Девушка и Смерть” смотрите в Лондоне 28 (предпоказ), 29 и 30 ноября.
  • Подробности и билеты на мероприятие здесь

ЧТО ЕЩЕ ИНТЕРЕСНОГО НА САЙТЕ: